Category: животные

верхний пост с оглавлением текстов

Сестра Катя сказала - надо сделать так, чтобы читателям было удобно тебя любить.
Я считаю - очень важно, чтобы любить было удобно. В этом меньше подвига и огонька, чем в преодолении препятствий, но я вот лично довольно ленива и мне многое пофигу, трудности меня давно не манят, поэтому - даёшь удобство.

Итак - добро пожаловать, вот что я пишу, надеюсь, вам понравится.

сказки про прошлое
Танец с пирожными на острие пирамиды
Синего Озера хозяйка
Просветление (рассказ усэя)
Освобождение (или Доска для игры в сенет)

сказки про настоящее
Пилочка для ногтей
Бабочки
недолго, ярко, нежно
Ловцы
Марешка
Когда они проснулись
На грани выдоха и вдоха
Время года - лето
Айя шамана Арбузова
Раз пришла ко мне любовь
Вид с Эверестки
Зелёный Колдун

сказки про будущее
Один день Гермионы Рен
Три дня в Выборге
Последняя попытка стать счастливым

сказки неотсюда и отовсюду
Сочиняющая смерть
Когда-то и не здесь
Русалочка (путь Деркето)

сказки которые можно детям
За тремя полями, за тремя ручьями

сказки на английском (которые можно детям)
Princess' Adventure
Beetle and Catepillar
стикмен

Пилочка для ногтей

Не очень просто объяснить,  как найти магазинчик Копернина.
Наверное, даже Юджинио Калаби или Яу Шинтун затруднились, заплутали бы в  комплексных своих многообразиях – вертели бы головами, роняя фетровые шляпы, ругались бы сквозь зубы, рассматривая кэлеровые метрики в поисках той, особенной, для которой тензор Риччи обращается в ноль.
- Че каццо! – цедил бы Калаби, поправляя очки на длинном носу со средиземноморской горбинкой.
- Ше чи шенме лан дон кси? – шептал бы Яу, щуря узкие глаза в льдистый фиолетовый изгиб риманова многообразия .
Тут уж щурь не щурь, хоть до рези, но когда что-то ушло в ноль, его уже не увидишь. Хотя и до этого человеческими глазами бы, конечно, не вышло.
Зато ими можно, проморгавшись и вытерев слезы, увидеть узкую провинциальную улочку – почти все заборы крепкие, аккуратные, один только покосился давно и не чинит никто. Растут сквозь асфальт одуванчики, пылятся лопухи, сидит и равнодушно смотрит на свое отражение в луже рыжий кот. Хотя не всегда кот и только в части вселенных рыжий. Иногда плюхается на хвосты количеством от одного до девяти, поднимает лапу, начинает немудрящие свои гигиенические процедуры. Чуть косится на скрип ступенек – Копернин проснулся, встал, бродит, сейчас магазин открывать будет. Но это кота не сильно волнует – никто не прервет важного кошачьего занятия, не побегут в драку покупать у Копернина старые-престарые вещи. Зачем он тогда их продает, где берет и чем живет – кто его знает?
Collapse )
стикмен

Бабочки

- А здесь у нас Энди. Привет, Энди, мой хороший! Познакомься, это Мария...
- Мариа.
- Ой, извини. Это Мариа, она теперь будет здесь патронажной сестрой работать. Мариа недавно приехала из... откуда ты, напомни? Шри-Ланка?
- Филиппины.
- Наш Энди здесь живёт уже лет десять, его к нам перевели из детского центра. Он вообще спокойный парень. Не реагирует почти никогда и ни на что. Иногда только возбуждается сильно, бьётся, кричит, снится ему что-то, что ли. Нечасто, пару раз в месяц. Кричит одно и то же, что-то вроде "оро! оро!" Его можно мультиками отвлечь, вон на телике дивидишка, японское что-то, про детей и каких-то духов весёлых. У вас в Шри-Ланке смотрят японское?
- Я с Филиппин. Да, смотрят, аниме везде любят. А что у него... ну, с лицом?
- Щипцы, милая, трудные роды и акушерская ошибка... Мать не спасли, маточные кровотечения - они как Ниагара. Не успели пережать, и без вариантов. А Энди... выжил как-то. Видишь, какой череп искореженный и челюсти перекошенные - позже покажу тебе, как кормить его, кушает он очень мало, и надо всё блендером перетирать и с ложечки...
- А что он любит?
- Из еды ничего не любит. Иногда по нескольку дней ничего не впихнуть, вызываем медсестру, капаем глюкозой. А так - ну вот мультики эти любит. В саду любит, когда коляску выкатишь в тёплую погоду, сидеть под "бабочкиным кустом". Мычит потихоньку, вроде бы даже глаза на бабочках фокусирует. Они его, знаешь, совсем не боятся, садятся прямо на руки, на плечи, на волосы... О, пошла слюна рекой, вот салфетки, ему часто нужно вытирать, видишь, челюсти не сходятся, если запустить, то кожа трескается, воспаляется, ужас-ужас. Чего шепчешь-то?
- Деву Марию прошу за него, заступницу.
- Католичка, что ли?
- Да.
- У меня внучка в Италии учится, за ней там ухлёстывает какой-то архитектор, тоже католик. И что твоя религия говорит про таких, как Энди?
- Говорит, что пути господни неисповедимы, и даже если кажется, что подобное существование лишено смысла, то он просто от нас скрыт...
- Ага, ага... Так, подгузники у нас хранятся вот здесь, менять их положено каждые три часа, даже если сухой, неважно...
Collapse )
тидлер

Освобождение или Доска для игры в сенет (часть 1)

Тишина и темнота - два могущественных образа, которыми легко начать любую сказку. Или закончить.
Они отзываются в нас эхом вечности, из которой мы вышли, не помня, и в которую уйдем, не сознавая.
Они - то, что окружает каждого из нас, нами не являясь, потому что любая жизнь - это беспокойство, мерцание энергии, стремление к свету.
Жизнь - это желание.

Я лежу на левом боку на мраморном столе в изножьи саркофага, в похоронном покое моего мужа-отца, небтауи-шех Бакара, называемого также фараоном.
Он начал готовить свою усыпальницу сразу после вступления на престол, когда ему едва исполнилось семнадцать лет. Как мне сейчас.
Тридцать лет гора превращалась в пирамиду - её склоны срывались, грани выравнивались, наклонные стены лицевались кварцем богов - тем, что пьет энергию солнца и накапливает её в серебряных колоннах, греющих и освещающих каждое жилище. Внутри горы выжигались коридоры - храмовыми лучами, которые используются для обустройства сакральных покоев, ведь каждый небтауи-шех после смерти становится богом Осири, одной из граней Малааха всемогущего, по чьей воле случаются все вещи между землей и небом.
Я, любимая новая жена своего отца, заживо похоронена в его склепе, погружена в темноту и тишину и подготовлена мастерами-бальзамировщиками к тому, чтобы последовать за моим фараоном в царство Херет-Нечер.
Бальзамировщики знают свое дело. Все отверстия моего тела опорожнены, вычищены и накрепко зашиты золотыми нитями, глаза ослеплены, барабанные перепонки проткнуты. Умерев здесь, под горой, я мумифицируюсь естественным образом, и легки будут мои шаги по водам, омывающим Херет-Нечер, и велика моя сила в мире духа. Множество обрядов направлено на увеличение силы умершего в загробном царстве, странно, что никто по доброй воле не пользуется способом, применённым ко мне.

Когда в тебя не могут попасть ни свет, ни звук, ни вода, ни пища, ни запах, ни ощущение, тогда сквозь телесный ужас и смертную панику постепенно проступает глубочайший покой, и ты видишь себя, по-настоящему видишь. Не ту, что называлась "Мересанк", а вечную сущность, единую с семью гранями Малааха и со всеми живыми существами.
В этом безмолвии и бесчувствии, когда все ощущения, которые мне доступны - это внутренние сигналы от моего тела, я вдруг понимаю невероятное.
Collapse )
тидлер

СИНЕГО ОЗЕРА ХОЗЯЙКА

Заповедник Сказок
Я просыпаюсь с первыми лучами солнца, но встать сразу нет сил, я долго лежу, смотрю, как комната наполняется светом.
Солнце проходит сквозь цветастый ситец занавесок, как сыворотка сквозь сито, когда творог откидываешь, в комнате одна лишь водянистая муть, а все остальное солнечное - запах реки, радость цветов и листьев, бриллиантовый блеск бесчисленных капель росы - все остается снаружи, не доходит до меня.
Я поднимаюсь с трудом, ковыляю по крохотной комнатке полусогнутая, пытаюсь размять поясницу. Дом спит, я слышу храп мужчин, да и невестка, Параша, последние пару лет не хуже заливается. Стареет красавица, раздалась сильно, характер у нее испортился, уж как Петеньке нашему с женой повезло, а все Параше не по нраву. Аглая старается-старается, а никак свекрови не угодит.
Маленькие спят на чердаке, прямо над моей каморкой, я слышу, как они начинают вертеться на своих лежанках, еще крепко спящие, но уже плывущие к поверхности сна. Свет солнечный ведь первыми будит старых да малых, тянет из сна золотым неводом, зовет "открой глаза, посмотри на меня, впусти меня в себя". Старым добавляет "сколько уж их осталось-то тебе, этих рассветов, вставай, не пропускай, скоро отоспишься". Малым смеется "сколько их у тебя ни будет, а и меня не пропусти, торопись, беги, все впитывай, ничего не отпускай".
Collapse )

да и нет не говорить, черный с белым не носить, букву Р не выговаривать

Вы поедете на бал?

Я- непременно. Осталось лишь десять килограмм. Ну, или пятнадцать, как масть пойдет. А потом накуплю себе всякого красивого шмотья и вперед.
Две недели как посещаю программу "Мир Отощания" (Slimming world). Минус четыре килограмма, все очень мило и просто.
Щас расскажу.
Collapse )
стикмен

За тремя полями, за тремя ручьями

история Тавки, потерянной коровы
pic00
1
В огромной вселенной вокруг небольшой звезды крутилась маленькая голубая планета. Хотя для тех, кто на ней жил, планета была огромной, такой большой, что им даже не видно было, что она круглая.
На планете была большая страна, в большой стране был маленький город, на краю маленького города стоял большой дом, а в этом большом доме жила Маленькая Девочка.
Хотя ей, конечно, казалось, что она уже очень, очень большая, и вообще была всегда, и она уже умела застегивать туфельки и наливать молоко в стакан, и разогревать его в микроволновке – ай, горячее, перегрела! – и читать по слогам, и какая же она тогда маленькая? Маленькие умеют мало, а она почти все.
- Мам, а когда мой день рождения?
- В сентябре. Ты помнишь, сколько тебе исполнится лет?
- Пять! Целых пять! Мам, а когда у Тавки день рожденья?
- В тот же день. Только она младше на два года. Тебе ее подарили, помнишь? Можешь посчитать, сколько ей исполнится? Пять минус два?
Тавка была игрушечной коровой, самой прекрасной на свете. У нее была белая мягкая шерстка с большими черными пятнами, круглые блестящие глаза, мягкие рожки и большие уши. Внутри, под набивкой, у Тавки была перчатка – ее можно было надеть на руку, и тогда Тавка кивала головой, оглядывалась, потирала мягкие копытца и с громким мычанием бросалась щекотать Девочку. Девочка хохотала, забирала Тавку с папиной руки, и уносила ее наверх, в свою комнату, чтобы спать с ней в обнимку.Collapse )