opalkina (opalkina) wrote,
opalkina
opalkina

Три дня в Выборге

Прошлой ночью мне снилось, что я опять вернулась к Мэндерли.
Нет, это не самое оригинальное начало, но Дэвид Мэндерли действительно снился мне в ночь своего убийства. Почти не напрягая крыльев, мы скользили над бесконечным хвойным лесом, в мире была зима, на полянах лежал снег. Дэвид догнал меня, хохоча, схватил за ногу - я попыталась лягнуть его, начала падать, почти выправилась у самой земли, но не успела и мы оба полетели в сугроб.
- Дурак, - сказала я сердито, отряхиваясь и складывая крылья. - Мэндерли, ты - дурак.
Он закрыл мне рот поцелуем. Губы были сухие и горячие, зеленые глаза в прорезях маски лихорадочно блестели.
- Где мы? - спросила я, оглядываясь. Сосны стояли вокруг высокой темной стеной.
- Какая разница, - сказал Дэвид, - иди ко мне, - и опять потянул меня в снег. Он лежал на спине, я - на нем. Он хотел целоваться, я же внезапно захотела, чтобы он снял маску.
- Пожалуйста, иди ко мне, - повторял он горячо и настойчиво.
Но логика сна шептала мне, что это - не Дэвид, а тот, кто им притворяется, хочет меня обмануть, притупить бдительность, а потом...
Я подцепила у шеи и стянула его синюю термомаску, и черты Дэвида вдруг застыли, заострились, я с ужасом смотрела, как жизнь утекает из его глаз в темные колодцы расширяющихся зрачков. Пошел снег, он не таял на его лице.
Я закричала и проснулась, села в кровати, сглатывая наваждение, ничего не слыша, кроме стука сердца.

- Спи, Люси-Лю, спи, еще только три утра, - сказала спальня голосом Рика. Вот уже почти полгода Рик спал не здесь и не со мной, а у меня все не хватало духу стереть его голос из системы. Не хотелось нырять обратно в сон в такой тревоге, я пошла за водой на кухню, и два моих любовника, Дэвид и Рик, первый и последний, шли со мной в моей голове, не расплескать бы.
- Расшторься, - сказала я окну, и кристаллы стекла повернулись прозрачной стороной, открывая мне вид на ночной Лондон, улицы, полные света, разноцветные паруса домов, темные прогалины парков. Я присела в кресло у окна на минутку - выпить стакан воды, и проснулась там же четыре часа спустя, хмурым зимним утром, от звонка из Бюро.
Старший инспектор Вирд сообщил мне о смерти Дэвида Мэндерли, далеко в России, на Выборгском кинофестивале, куда он повёз свой последний фильм "Отрёкшийся Икар".
Это было убийство. Бомонд фестиваля праздновал закрытие на базе отдыха на одном из островов Финского залива. Дэвида никто не видел с полуночи, а на рассвете тело вымыло на берег в одной из маленьких бухт.
Дэвид был крупной культурной и политической фигурой (я прочел, что вы вместе заканчивали школу "Стрижей", соболезную вашей утрате друга юности), поэтому мне (вы - один из наших лучших следователей, Люси, и ваш русский язык, я слышал, очень хорош) предлагалось тотчас же вылететь в Россию и присоединиться к расследованию (не то, чтобы мы не доверяли нашим российским коллегам, но дело получит резонанс, поэтому особенно важно, чтобы расследование прошло быстро и эффективно, все данные сейчас загружаются в ваш персональный интерфейс).
Кнопка наушника звякнула о столик, выпав из моих пальцев. На красном ковре темнела лужа - разлилась вода, которую я наливала ночью, думая о том, кто в это время умирал.
Я не спешила вставлять электронные линзы или брать планшет и погружаться в мир криминального расследования, голограмм проломленного черепа и тела в воде, карт местности и профилей свидетелей. Знакомство с деталями могло подождать еще немного. Я могла задержаться мыслями и думать не о трупе на острове, а о моем Дэвиде - живом, молодом, зеленоглазом.
"Иди ко мне," - сказал он.
Я начала собираться.

День первый
ПУТЬ

Из Петербурга в Хельсинки сновал пневматический челнок, он останавливался в Выборге. Можно было добраться за полчаса вдавленной в кресло, видя за окном лишь размазанные сполохи зеленого и черного. А можно было, как и сто, и двести лет назад, доехать на пригородном поезде - намного дольше, но за окном лес, платформы, дома, люди, собаки. К тому же от пневматики меня тошнило.
Сеть активировалась, как только аэробус приземлился. Я запросила коридор до Финляндского вокзала, запрос обработался быстро и линзы высветили мне зеленый коридор через небо. Я раскрыла крылья - люди вокруг смотрели с интересом, молодая девушка зашептала что-то своему малышу, показывая на меня. Может, редко видят Птеров, а может, у мальчика тоже модифицированный скелет, вот мама ему и объясняет - будешь без споров пить свои капсулы, вырастешь большой-крепкий-легкий, тоже будешь по городу летать и людям помогать.
То место в моей душе, где был Рик, и его отчаянное желание, чтобы мы были семьей, настоящей, с детьми, все еще саднило, но я улыбнулась маленькому и помахала рукой, взлетая. Несколько ворон оторвались от своих важных дел и взлетели за мной, недовольно каркая.
- Шу, кыш, глупые птицы, - прошептала я по-русски. Синтетические мышцы крыльев молотили воздух, отрывая меня от серого асфальта - выше, выше, над домами, над деревьями. Я вытянулась, поймала поток воздуха, напрягла крылья и заскользила над прекрасным городом - древними и новыми домами, улицами, церквями, дворцами, пневмотрамваями, мостами, памятниками. Люди поднимали головы, некоторые показывали на меня пальцами. На одной из крыш я видела пару местных полицейских Птеров в серых термокостюмах с короткими городскими крыльями. Я помахала им рукой, они ответили невнимательно, сосредоточенно наблюдая за чем-то внизу, на площади.
Зима в этом году задерживалась, снег еще не выпал, свинцовая вода не замерла ледяными глыбами. Нева бежала через свой город, глубокая, быстрая, темная. Между рекой и вокзалом возвышался бронзовый исполин Ленин, рубил воздух раскрытой ладонью, тащил свой народ в очередное кровавое потрясение двести пятьдесят лет назад.
Я приземлилась прямо у ступеней вокзала, крылья сложились в аккуратный рюкзак за спиной. Эти были мои любимые, компактные, графеновые, почти невесомые, но очень мощные.
В вагоне я взяла кофе из автомата в стене. Стакан из термопены приятно грел пальцы, но кофе оказался ужасным. Поезд тронулся. Откладывать было больше нельзя.
Я сняла с рукава гибкий лист планшета, расправила его на столе и открыла файл Дэвида Мэндерли, сорока лет, гражданина Великобритании, депутата нижней палаты Парламента, известного режиссера.
Время смерти - между половиной двенадцатого и часом ночи, причина смерти - многочисленные черепно-мозговые травмы, орудие убийства не обнаружено. Над экраном мерцала голограмма его тела, безжизненного и загадочного, как и десятки других, чью смерть я расследовала. Я осмотрела травмы, стараясь не касаться их пальцами. Просмотрела отчеты морг-аппаратов - рентген, магнето-резонанс, био-образцы. Прочитала и прослушала заметки следователей.
Дэвида несколько раз ударили по голове камнем - в ране остались микрочастицы гранита. В момент первого удара он стоял боком к нападавшему, но следы борьбы отсутствуют, скорее всего, он знал убийцу и не ожидал атаки. Убийца не был особенно силен, либо не знал, что Дэвид был Птером, либо не осознавал, насколько прочны наши кости, включая черепную коробку. Чтобы добить его, потребовалось шесть ударов, после третьего жертва (о, Дэвид!) уже не поднималась с земли. Труп был сброшен в воду, море смыло все следы ДНК, которые могли остаться от убийства. Тело было обнаружено в 7.45 утра, выброшенным на берег в северной части острова, в километре от базы отдыха. На базе находилось двадцать человек, пятнадцать - гости, фестивальная публика, и пять - обслуживающий персонал. Никто из них не покидал остров и в данный момент полиция продолжает снимать показания. Остров, кроме самого здания базы, не освещен, ночная съемка со спутников никакой информации не содержит. Камер на базе почти нет, никто ничего не видел.
Классический герметичный детектив. Кто-то лжет. Возможно, все. Надо выяснить, кто и почему.
Я вздохнула и подняла глаза от планшета. В вагоне, помимо меня, ехала строгая старуха с толстой девочкой-подростком и неопрятный заросший мужик, допивавший пятую кассету пива. Пустые были выставлены перед ним на столе рядком, как блестящий серебристый заслон от реальности. Заметив мой взгляд, мужик икнул и игриво мне подмигнул.

У прапорщика Маши Смирновой, встречавшей меня с поезда, за спиной был рюкзак с крыльями, как и у меня.
Большинство Птеров красивы - если будущие родители принимают решение внести в эмбрион генетические поправки, то, как правило, они берут весь комплект. Облегченные полые кости достаются всем, так как являются основной целью модификации. Больше сорока пяти килограммов не поднимают даже самые мощные крылья. Если принимать специальные укрепляющие препараты весь период активного роста, кости становятся вдвое крепче, чем у среднего человека.
Ну а правильные черты лица, ускоренный метаболизм, плотность лобных долей, пластичность мышц, скорость формирования синапсов в мозгу, сопротивляемость к ВИЧ, гриппу и большинству типов рака - это не гарантировано, но вероятность попадания в верхние пять процентов по всем этим параметрам весьма высока.
Маша выиграла в генетическую рулетку очень много. С такими глазами, ногами и скулами она могла бы выбрать куда менее беспокойную и сомнительно оплачиваемую карьеру. Впрочем, в России правила другие, система менее гибкая, возможно, у нее не было особенного выбора.
Мы обменялись приветствиями.
- Как вы отлично говорите по-русски, - искренне восхитилась Маша. - Очень чисто. Пойдемте, на площади ждет вертушка. Или вы хотели взглянуть на тело? Оно в городском морге.
- Нет, спасибо, возможно, позже. Давайте начнем с острова. Все свидетели еще там?
- Да, мы всех задержали на острове, хотя далось это нелегко. Там ведь все если не знаменитости, то миллионеры. Гор, Стэн Пиро, Элиза Рэйн, наша Прасковья, не уверена, что вы знаете, но у нас ее очень любят. Лара Танина, новая пассия покойного мистера Мэндерли и его же бывшая жена, Мэгги Синь. Ну, сами их всех увидите. Залезайте. Это Россия, можно не пристегиваться.
Маленький вертолет легко оторвался от парковки, поднятый нами ветер сорвал последние осенние листьев с кленов у площади. Кружась под нами в желтом свете фонарей, они опускались на древнюю темную брусчатку, мокрую от недавнего дождя. Это было красиво и почему-то очень грустно, как невольные мысли о скорой одинокой смерти.

Перед сном я просматривала свои заметки. Мы прибыли на остров Вихревой поздно и много сделать не получилось. Место преступления еще не обнаружили, я собиралась сама посмотреть завтра утром. База отдыха была выстроена в форме средневекового замка, кажется, австрийского. Мне выделили спальню в восточной башне, рядом с опечатанной комнатой Дэвида.
Старший следователь, Багиш Ашотович Айвазян, всплеснул руками.
- Боже мой, - сказал он, - вы же так похожи на Робин Райт! Знаете, была такая актриса, очень красивая в молодости, крупный политик в старости. У моего деда в гараже вся стена была в плакатах из ее фильмов, еще двухмерных.
Выборг был кинофестивальным городом. Все думали и говорили первым делом о кино и актерах. Покончив с лирическими отступлениями, Багиш посерьезнел, разложил на столе планшет, щелкнул пальцами, разворачивая голограммы, и мы быстро, за полчаса проговорили весь ход расследования. По предварительному отсеву зерен от плевел, у большинства из гостей и обслуги было вольфрамовое алиби - всю ночь они предавались пищевым, алкогольным и стимуляторным излишествам в большом зале замка и все время были друг у друга на глазах и в поле зрения единственной камеры в здании.
Из пяти оставшихся я успела поговорить с тремя, двоим придется завтра проснуться пораньше и уделить мне немного внимания.

Лара Танина, новая любовница Дэвида, девочка-Барби, спала, обколотая успокоительным. В истории человечества, я думаю, не было и не будет ни одного сорокалетнего здорового и свободного от обязательств мужчины, который отверг бы внимание и тело хорошенькой двадцатилетней блондинки, кем бы она ни была - официанткой, массажисткой, или, как в данном случае, певичкой с большими амбициями. Клише, Дэвид, ты - ходячее клише. Хотя вот уже и не ходячее.
С Мэгги Синь мы были представлены на какой-то вечеринке лет пятнадцать назад, еще до того, как они с Дэвидом поженились и его фильмы сделали ее не просто звездой, а сверхновой. Ненадолго, но очень ярко. Кажется, именно из-за Мэгги Дэвид тогда развелся с первой женой. Мэгги была красива, изящна, умна и очень талантлива. Она курила на крыльце после полуночи и видела Дэвида идущим в сторону моря. Ах, если бы ей пришло в голову остановить его и поговорить, позволить ему подняться в ее комнату... Ах, если бы она вняла предчувствиям - ведь люди, которые были так близки, как она и Дэвид, навсегда остаются связанными мистической нитью... Всё это, возможно, произвело бы на меня некоторое впечатление, если бы я не видела и не читала ее многочисленных интервью в последние семь лет, где Дэвид поливался грязью и выставлялся исчадием ада. Ну, и если бы я не знала, какая она хорошая актриса.
Дима Реутов был капитаном, лоцманом, мажордомом базы, распорядителем фестиваля, крупье в казино "Карелия", и я бы не удивилась, если бы в свободное время он также писал романы, выпиливал лобзиком, дрессировал хомяков и вел классы по тай-чи. Он был средних лет, очень маленького роста и безудержной энергии, большая часть которой уходила на то, чтобы не дать окружающим заметить, какого он маленького роста. Он вчера выпил лишнего, осознал это, проверил, достойно ли обслуживается вечеринка, остался доволен, ушел спать на яхту. Ничего не видел и не слышал. Даже сны не снились.
Салават Хамраев работал с Дэвидом уже над третьим фильмом. Писал пронзительную музыку и прозу на трех языках. Вчера ощутил вдохновение, убрел далеко в лес, нет, не мерз, потому что, заранее предвкушая творческий порыв, надел термобелье, нет, вы пощупайте, мисс Чейз, на снегу ночью спать можно. Сидел на камне среди сосен, у ног плескалось море, пальцы трепетали над изгибом плейвесина, божественные мелодии рвали сердце, в них вмещалось все - шум сосен, вздохи волн, одинокий крик, полный боли, уханье совы... Крик? Нет, не заметил, во сколько или откуда. Луна стояла над самой высокой сосной, мелодия выходила в крещендо, связь с Сетью сбоила... Салават и был человеком, обнаружившим тело. Проснувшись на позднем зимнем рассвете, он услышал беспокойство тюленей в северной бухте, пошел проверить. Не сразу заметил тело, не сразу распознал в теле человека - сначала думал, что это мертвый тюлень, был совершенно потрясен и разбит, узнав, что человеком был Дэвид.
И, наконец, Гор. Гор. Гор.
С Гордеем Горским, актером, игравшим Икара в последнем фильме Дэвида, я говорить сегодня не стала. Могла, но не стала. Подняла на него глаза, кивнула и пропала. Страсть ударила меня темной молнией, так, что стало тяжело дышать, так, что ослабели колени, так, что я долго не могла отвести взгляда от его необыкновенного лица. Он смотрел на меня с каким-то детским удивлением, странным для человека, пресыщенного вниманием и страстями незнакомцев.
Завтра. Завтра пыль уляжется, мои нервы успокоятся, эмоции смирятся под привычной уздой разума. Завтра я спокойно посмотрю в его серые глаза и задам все свои вопросы.
Я распечатала стакан питательного шейка - есть не хотелось, но и голодной засыпать не стоило. С ним в руках я подошла к окну. Луна была полной, чешуйки ее света падали в море, мерцали на поверхности, как дорога домой для Гензеля и Греты, для всех потерянных, брошенных ночью на погибель. Луна была полной и вчера - я надеялась, что Дэвид нашел свою лунную дорогу и ушел по ней в холодное небо.
На террассе внизу стоял Гордей Горский и курил сигару - очень высокий, длинноволосый, невозможно красивый даже на расстоянии.
Я замерла у окна. Как кролик, увидевший лису - не заметила бы. Или как лиса, почуявшая кролика - не спугнуть бы.
Как будто почувствовав мой взгляд, Гор поднял голову и посмотрел прямо на меня.
Помню, что в этот момент я подумала три вещи.
Первая - что, кажется, это он убил Дэвида. Непонятно, как и почему, но это мог сделать он.
Вторая - что я все равно хочу его, как никогда не хотела ни одного мужчину. Это было чувство, описанное в сентиментальных романах и учебниках по физике - я притягивалась к нему с силой, прямо пропорциональной произведению наших масс и обратно пропорциональной квадрату расстояния между нами.
Третья мысль была о том, что ничем хорошим это не кончится. Совсем.
Я отошла от окна, в два глотка, выпила шейк, не чувствуя его вкуса, разжевала капсулу, очищающую зубы перед сном и забралась в постель.
Вопреки ожиданиям, я уснула почти мгновенно.
Tags: tiddler the storytelling fish
Subscribe
Comments for this post were disabled by the author